Могучий «Гордонс»

364-photo-medium_x250

Я долго уговаривал Дедушку поехать куда-нибудь в лес, на природу:

— Деда, ну поедем, может, а? Хоть на пару деньков, – приставал я, начиная хныкать.

Дедушка же лишь хмуро отмалчивался и даже не поворачивал головы в мою сторону. Я настаивал и, в конце концов, он согласился. Он всегда соглашался со мной, стоило только завести песню «вот мама приедет — скажу ей, что ты обижал меня». Дед сразу начинал мелко кивать и, вот тут, нужно было все делать по-быстрому, пока он не передумал. Так я поступил и в этот раз.

Проворно побросал в сумку необходимые вещи: свои раскраски и Дедушкину флягу, фотоаппарат и зубные щетки (большую желтую и маленькую в виде кролика Квикки), какую-то одежду и еще — Обязательный Свитер Деда.

У Деды было два таких обязательных джемпера: бежевый, с непонятными мелкими рисунками, которые складываясь вместе, напоминали мне разъяренную кошку с птицей в зубах, внушавшую мне непонятный страх и синий — покрытый спереди белыми ромбами — его я не боялся. Дедушка рассказывал, что Мама привезла эти свитера в подарок, задолго до моего появления, она еще не знала тогда Папу и одна ездила в далекий город Гагру, на курорт. Деда всегда брал с собой хотя бы один, когда мы отправлялись куда-нибудь. Потом, непременно надевая свитер в любую погоду, говорил, что так он «всегда с дочкой». Однажды Дедушка заболел, ему стало тяжело поднимать ноги и руки, поэтому я ножницами разрезал свитера на спине, чтобы удобней было надевать их, а потом закалывал несколькими булавками, маскируя разрез.

Хоть уже и настала глубокая ночь, я смело вышел из подъезда и направился через двор к гаражу за машиной. Потом вернулся за Дедушкой, помог ему удобно расположиться на заднем сиденье, сел за руль и мы поехали за Фимкой.

Фимка – наша подруга, которая живет в заброшенном двухэтажном доме возле парка. Также в этом доме живут «тунеядцы и преступники», так Деда говорит. Еще он раньше говорил, что Фимка плохая и от нее неприятно пахнет. Однажды, когда Фима пришла в гости к нам, Деда стал сильно ругаться и заболел, и Фимка тоже. Я сам лечил их и помогал выздоравливать. И как-то раз, вернувшись из магазина домой, обнаружил Деда, весело болтающего о чем-то с Фимой. Так мы стали дружить втроем. Дедушкина рана перестала болеть, Фимке надели отличный жесткий воротник (ей еще было трудно держать голову, шея болталась); главное — они больше не ссорились.

Деда начал ворчать — слишком резко остановилась машина у фимкиного дома. Я подал ему флягу — успокоить и поднялся за Фимой. Дверь в ее квартиру была открыта, войдя, громко сказал:

— Привет, Фим! Мы с Дедой едем в Татароравнинск, я — за тобой!

Подхватили Фимкину котомку, спустились в машину и уже втроем без задержек помчались к природе, в лес: Фимка рядом с Дедой, я же, как всегда — за шофера. В пути мы с Дедушкой очень любим петь разные песни. Сначала спели «Весна на заречной улице», потом «Солнечный круг», «Бременских музыкантов», «Чибис», «В коробке с карандашами»… А Фима всю дорогу молчала, только просила Дедушку дать глотнуть из фляги. Деда не давал.

Дорога была трудной — у меня рябило в глазах от крупных хлопьев мокрого снега, летящих в лобовое стекло — все-таки середина ноября. Через пару часов, около четырех утра, мы свернули с шоссе и добрались до гостиницы «Новый шалаш» — вот он – лес!

Сонный старик-охранник открыл нам ворота; я остановился у административного корпуса, где снял крайний коттедж на трое суток и забронировал место на стоянке. Сегодня был вторник, поэтому мы стали единственными посетителями этой немаленькой гостиницы, что очень меня обрадовало – не люблю когда много отдыхающих, от них становится шумно и как-то тесно, даже на большой территории.

Тот же охранник принес дров и растопил камин, пока мы ставили машину и неспешно шли к коттеджу по тропинке, шумно вдыхая замечательный сосновый воздух. Спать никому не хотелось, Дедушка и Фима расселись в гостиной перед телевизором играть в лото, а я устроился на полу с раскрасками и фломастерами.

raskraska Мое самое любимое занятие (кроме питья джина и вождения машины) – раскрашивать картинки. В персонажах раскрасок видятся Деда, Бабушка, Мама, Папа, Брат. Правда, я почему-то никого кроме Дедушки не помню, но мне кажется, что они были именно такими как на картинках. Сейчас Брат болеет и Мама с Бабушкой с ним в больнице, а Папа где-то далеко работает. Я очень соскучился по своим родным и никак не дождусь их возвращения. Мама — скажет Дедушке больше не ворчать на нас с Фимой, еще привезет мне новый синий вертолет, потому что старый, который она подарила перед уходом в больницу, я сломал. Бабушка — подарит большую игрушку – собаку Пифа и приготовит таких маленьких котлеток. Папа будет снова брать меня и Брата на рыбалку, водить на новогоднюю елку и в зимний парк.

Я почти закончил разукрашивать картинку, на которой был нарисован морской пляж. На этом пляже два мальчика и тетенька с дядей. Маленький мальчик с белыми волосами держится за руку большого Микки-Мауса, а черноволосый мальчик постарше — обхватил надувной мяч, тетенька в купальнике — обнимает дядю в красных плавках с блестящим якорьком и все они улыбаются. В углу картинки написано «Евпатория-88». Что еще за «Евпатория» такая?

Захотелось выпить «Гордонса» и я позвонил в бар – нет ответа. Набрал дежурной горничной — долго слушал длинные гудки, а потом решил сходить за джином сам. Уже рассвело, серое небо висит низко над головой, тишина звенит в голове и никого вокруг. Ах, хорошо! Нужно будет уговорить Дедушку и Фимку пойти в лес. Одному мне страшно – постоянно мерещатся всякие чудища. А я от страха начинаю плакать.

Возле нашего коттеджа стоят три велосипеда, выбираю красный, с большой грушей-сигналом, несколько раз нажимаю на нее, седлаю велосипед и качусь, громко распевая «Песенку велосипедиста». Приблизился к главному корпусу и подумал зайти — пожаловаться на плохое обслуживание и заодно предложить прогуляться в лес. Администратор спал на полу за стойкой, обнимая толстую спину горничной, лежащую на нем сверху. Я не стал им мешать и вышел через вторые двери на дорожку, ведущую к бару.

Закрытые двери кафе расстроили меня ненадолго. Я вернулся к велосипеду и поехал к домику охраны, может быть, у них есть ключи от бара и они продадут мне «Гордонс». Неудача ожидала и в сторожке – охранники еще не проснулись, с тех пор, как я приходил выразить благодарность за дрова. Они спали так: привратник — сидя в углу, прислонившись спиной к стене; двое на диване, лицом вниз и еще один, с потухшей сигаретой в зубах — на полу у окна. Придется ехать за джином самому.

Минут через двадцать я уже стоял возле небольшого окошка магазина «25 часов в сутки»:

— Доброе утро! Будьте добры две бутылки «Гордонса», ноль семьдесят пять! — решил взять с запасом, а то неизвестно когда еще бар в «Новом шалаше» откроется.

— Доброе. Чего-чего две бутылки? – хмуро уточнила клуша-продавец.

— Джин «Гордонс» есть?

— Э-э-э…

— Да есть! Вон он, с желтой этикеткой на верхней полке стоит. Давайте две, — начинаю нервничать я.

— Такой только один. Что-то еще? – опять она спрашивает.

— Давайте тогда «Бифитер», рядом стоит, слева. Ага, он. Все, больше ничего не нужно.

— И чего вам не спится в такую рань? Отдыхать приехали? – интересуется продавец.

«Хм, ишь какая вежливая!» — подумал, затем сказал: — Да, только что приехал. Спасибо.

Укладывая бутылки в седельную сумку, я увидел, что продавец заснула, высунув голову и правую руку из окошка. По ступенькам разлетелись деньги – сдача, не стал собирать. А она пусть спит.

Я весело катил по пустой дороге, иногда останавливался, чтобы отпить из бутылки; потом колеса снова шуршали по мелкому гравию, а мне было хорошо. Вернулся в «Новый шалаш», закрыл на висячий замок ворота, повесил табличку «Мест нет» и сразу направился в главный корпус — мне хотелось женщину — нужно попросить горничную провести вместе время.

В администраторской еще не проснулись. Я наклонился, задрал горничной юбку и разорвал сиреневые трусы. Гусиная кожа покрывала ее жесткие ягодицы, а ноги начали подгибаться в коленных и тазобедренных суставах. Темный сфинктер был уже плотно сжат и вытекший экскрет испачкал мне руки. Я понял, что теперь раньше чем через пару дней у нас ничего не получится. Но через сутки-двое ее внутренние половые губы станут сухими, придется отмачивать их мокрым полотенцем, а глаза будут вначале с желто-бурыми пятнами, а потом начнут высыхать и морщиться. Еще месяц назад, у меня была постоянная девушка — Галоша, так назвал ее я. Она спала в ванне заполненной водой. Мы часто проводили с ней ночи, а потом она опять ложилась отдыхать. Через время Галошина кожа омылилась, стала мерзкой и скользкой на ощупь. Пришлось уложить ее спать в нашем подвале. В тот же вечер, я нашел в Дедушкиной библиотеке книгу, в которой прочитал, что с Галошей произошла сапонификация – образование жировоска. Знай я раньше об этом, то уложил бы ее на свою кровать, сохранил ее. Она бы сильно похудела и стала сухонькой, с некрасивым серо-желтым лицом. Вспомнив все это, я засмеялся. Смеялся так, что ноги подкосились и я повалился ничком на спящих.

Пройдя в туалет, умылся, расстегнул молнию на брюках и стал мастурбировать над умывальником, глядя в зеркало, в свои слезящиеся глаза, представляя Галошу. Вышел на улицу я в плохом настроении, в задумчивости проехал несколько кругов по велосипедной дорожке вокруг огромной клумбы. Вдруг заметил в дальнем заборе ажурную калитку – через пять минут я уже катил по ту сторону ограждения, по неширокой лесной тропе, радостно смотря по сторонам.

000000 

 

 

На распутье свернул влево и через сотню метров остановился возле кустов шиповника. Красные, переспевшие плоды, ударенные первыми заморозками, пришлись мне очень по вкусу. Я нарвал пару десятков ягод, лег на землю, раскинув руки-ноги, и стал допивать большими глотками «Гордонс». Периодически ел шиповник, и почему-то до боли в груди хотелось мне оказаться в сказочной деревянной избушке… на курьих ножках, да. Так я лежал очень долго, какое-то время спал, захмелев от выпитого. Потом встал и, оставив велосипед, пешком направился в «Шалаш» за новой порцией, позабыв о бутылке «Бифитера» в седельной сумке.

****

Мирон остановил свой старый автомобиль у ворот гостиницы, нажал несколько раз на сигнал, матерясь. Максимыч (а сегодня была его смена у ворот) даже не вышел из домика охраны. Мало того, Мирон заметил табличку «Мест нет» и замок на воротах. «Фи-у, интересно-о», — присвистнул, хлопнул дверцей и потрусил к южным воротам, напевая что-то из модного и молодежного репертуара.

Уже пятый год работал Мирон барменом в «Новом шалаше», его старшая сестра – Екатерина здесь же была горничной. Сейчас летний сезон окончился, а зимний — еще не начался. Постояльцев практически не было, разве только изредка наезжала компания местных под вечер. Поэтому кафе открывалось с полудня и в полночь, а то и раньше гасило огни. Кроме Мирона с сестрой, в межсезонье при гостинице жило четверо сторожей, исполнявших также функции дворников и разнорабочих, менялись посуточно два администратора и еще одна горничная. Во время же наплыва отдыхающих в «Новом шалаше» творилась вакханалия, и тогда персонал исчислялся двумя десятками человек. А пока – было тихо.

Попав на территорию, Мирон обратил внимание на авто, стоявшее у стоянки и на открытые ставни одиннадцатого коттеджа: «Ага, может даже касса будет сегодня», — мысленно улыбнулся бармен и направился к Вовке, администратору, разузнать новости о постояльцах, ради которых закрыли ворота.

Входные двери в пятиэтажном здании главного корпуса были распахнуты, Мирон бойко взбежал по ступенькам, чувствуя волнение: «Аврал здесь какой-то прямо. Кто же такой приехал?». Над высокой стойкой рецепции не маячила улыбчивая Вовкина физия, и копья не хватало в руке у «железного рыцаря», стоявшего у стены. «Может Вовка закемарил на стуле», — решил Мирон и резко вскочил внутрь рабочего места администратора, надеясь испугать спящего.303767

Тут же, поскользнувшись на луже крови, упал и ткнулся лицом во что-то холодное. Еще ничего не понимая, встал и снова упал. В обмороке. Увидел цветочки: прямо перед собой белый сестрин зад, саму сестру, лежавшую на ком-то, кто был одет в зеленые форменные брюки «Нового шалаша» (не Вовка ли?) и, торчащее у Кати чуть пониже затылка, длинное копье блестящего металла, пронзившее и крепко пригвоздившее обоих коллег к дощатому полу. Но ягодки были еще впереди.

Очухавшийся Мирон с воплями «Бля-а-а, бля-а-а!» вылетел из рецепции и понесся к сторожке, на ходу пытаясь с сотового вызвать 03, 02 и 01. В ответ слышно было лишь «Неправильно набран номер, неправильно набран номер…».

snuffx-dot-com-shot-in-head2 Наверное, лучше бы Мирон умер от инфаркта в холле гостиничного админздания, потому как вид четырех выпотрошенных трупов с открытыми от ужаса глазами, вид четырех комплектов внутренностей вывалившихся из распоротых животов, четырех разрезанных глоток и целого моря крови на полу стал одним из худших зрелищ в его жизни. Спотыкаясь, белый и абсолютно мокрый от пота Мирон побежал в одиннадцатый коттедж, хоть к каким-то людям. Живым…

Задыхаясь, ввалился бармен в большую гостиную двухэтажного коттеджа, ноги зацепились за что-то на полу – опустил взгляд — фломастеры, фотоальбомы с зарисованными и измалеванными лицами на фотокарточках. Огляделся и обмер: на диване уютно расположились два мумифицировавшихся трупа, с серыми лицами. Один с седыми волосами был одет в синий, с ромбами на груди джемпер, а второй в какие-то яркие, грязные лохмотья. По виду, мумии мирно играли в лото.

«А-а-а, нужно звонить!», — завизжал Мирон и кинулся в кафе. Трясущимися руками открыл дверной замок, перелетел через барную стойку и схватился за телефонную трубку.

Раздавшиеся за спиной слова «Добрый день! Наконец-то вы открылись. У вас имеется «Гордонс»?» были последними из всего, что услышал бармен Мирон. Затем он просто уснул – с туго обмотанной телефонным проводом шеей и двуручным штопором, вкрученным в темя.

Резко ушел сон…

Резко ушел сон. Еще рано-рано — серым утренним цветом окрашена комната. Открываешь один глаз. Чувствуешь некую защищенность под теплым одеялом, да и спросонья всегда есть ощущение, что никто не заметил твоего пробуждения.

Ты лежишь на боку, на твоей левой руке тихонько сопит Она. Она лежит на спине, ножки так призывно распахнуты, ночное платьице сбилось к восхитительной груди. Правой рукой легко ласкаешь Ее грудку, потом вторую. Аккуратно опускаешь ладонь к теплому пузику, еще ниже. Рука направляется по упругому бедру до коленки. Возвращается.

А вот и он — нежный как цветок ромашки, ласковый голенький лобочек. Пальцы скользят по бархатной коже, обработанной лосьоном для интимных мест, и находят губки-лепестки. Буквально осязаешь их цвет и запах. Всей ладонью накрываешь мягкую писеньку, и несильно сжимаешь. Ах, прелестно!

Возникло практически непреодолимое желание сейчас же лечь на Нее. Сдерживать себя уже нет сил, и ты входишь в Нее, очень быстро совершаешь фрикции и… через минуту кончаешь. Она, похоже, даже не успела очнуться.

Встаешь, идешь на кухню и наливаешь полстакана. Залпом влил в себя, выдохнул и расстроился — преждевременная эякуляция от перевозбуждения никого не радует. Когда она проснется, у тебя будет шанс исправиться.


Internet Map
Не забудьте кликнуть на картинку – посмотрите, как выглядит Взрослое место на карте интернета!

Добрые дела ДыШышки

 

     — Делаю водку, сто пятьдесят. — Продублировал заказ для микрофонов и камеры наблюдения веселый бармен.
     — Живее давай, братец, — старомодно поторопил Дмитрий.
     — Сей момент-с, — в тон ему по-лакейски ответил дурачок-бармен, подергиваясь всем телом под клубную музыку, поставил графин и налил водки в рюмку, — Пожалуйста, с вас девяносто гривен.
Дмитрий указал на стойку.
     — Ага, — сказал, увидев деньги, бармен, — сейчас отсчитаю сдачу…
     — Сдачи не надо, танцор диско, блин. Чакраборти недоделанный,- остановил его Штоков, замахнул рюмку и попросил стакан, ему хотелось сейчас выпить именно из граненого сосуда.
     — Граненых нет, могу обычный дать, который для сока, — хмуро сказал обиженный бармен, он подумал, что «Чакраборти» слово ругательное, вроде «педераста» или еще чего похуже.
     — Дай тогда лучше бутылку мне с собой и такси вызови, — снова влив водку в рот, приказал Штоков, — бутылку пусть официант на улицу вынесет, там и рассчитаюсь. Мрачно у вас тут, музыка громкая и непонятная, не нравится мне здесь.
     — Так вы ведь как пришли, так сразу и уснули на диване, — напомнил бармен Дмитрию.
     — Да знаю я. А когда пришел, не помнишь?
     — Днем, светло еще было, — ухмыльнулся танцующий бармен.
     — Ясно. Ладно, я буду снаружи. И не улыбайся так. Зубы у тебя очень неинтересные. — Бросил через плечо, уходя Штоков. Бармен матюгнулся и улыбнулся зеркальной витрине с напитками — желтые кривые зубы, явно не украшали прыщавого лица.

       Штоков вышел на улицу, присел на бордюр у дороги и заскучал. Скучалось по балалайке, разбитой в начале недели об стену, по мобильному телефону, зачем-то подаренному днем старухе-попрошайке со словами «Будь всегда на связи, старая!», и по забытому в клубе пиджаку — возвращаться за ним было лень.
     — Ваши водка и вот пиджак, вы оставили, — очень кстати возник халдей, — такси уже подъезжает.
     — Спасибо, держи, — Дмитрий протянул ему сотню долларов и гривны разного номинала. Одной проблемой стало меньше.
     — Ой, спасибо вам. Приезжайте еще, — быстро пересчитав деньги, улыбнулся официант.
     — Заеду при случае.

***

     Штоков подошел к такси, попытался открыть дверцу, та была заперта. Таксист спохватился, протянул руку и отпер ее.
     — Добрый вечер! Чего двери-то закрыты? — сев в салон, спросил Дмитрий.
     — Добрый… дык я думал, что вы вперед сядете, — ответил таксист.

     — На переднее сиденье водитель сажает своего товарища, девушку или штурмана, а я никем из перечисленных не являюсь. — Поведал Штоков и, по-гагарински скомандовав «Поехали!», указал рукой вперед.

 

     Наматывая второй круг по центральной улице, остановил машину. Вылез на тротуар с полупустой бутылкой в руке и обратился к побирушкам, кучкующимся возле перекрестка:

     — Здесь старушенция такая в желтом платке стоит, знаете?
     — Э-хмг, га…ну, — прохрипел мнимый паралитик в очках а-ля «Чикатило».
     — Гну! Не мычи, дятел! Знаешь или нет?
     — Ну, знаем ее, тебе чиво?
     — На, держи червонец, скажи мне, где бабку найти, — десятка упала на асфальт.
     — Чиво ее искать, вон она, у «Максима» еще, — липовый опорник моментально сдал коллегу и резво подскочил к месту падения денежки.

     Подъехал к «Максиму», круглосуточному магазину, работавшему с середины девяностых годов. Бабка была на «рабочем месте» и Штокову повезло забрать свой телефон назад, быстро сторговавшись с убогой. Брезгливо завернул трубку в платок и положил в карман. Оставалось купить балалайку и все незаконченные на сегодня дела будут завершены.

      Судя по настроению, чувствовалось начало запоя, и Штоков улыбнулся, подумав о жене, гостившей у родни в Киеве — «Будь она в Донецке, не бухалось бы мне сейчас». Собаку — взрослого итальянского мастино — он благополучно сдал на передержку, впереди ожидала неделя отличных попоек и веселья.

     «К матери съездить что-ли, пока я в сознании еще», — подумал Дмитрий, садясь в машину. — Погнали за цветами!

     — Угу, — кивнул таксист и завел мотор.

***

      К кладбищу близ женского монастыря подъехали через полчаса. Хорошее кладбище — яркое освещение, охрана, четко разграниченные асфальтовыми дорожками сектора, контейнеры для мусора в конце каждой аллеи.

      Штоков поправил галстук, надел пиджак, достал из багажника две охапки роз и пакет, велел таксисту ожидать и прошел за ворота погоста. Остановился он у двух одинаковых крестов, с одинаковой же датой смерти, оставил ношу на скамейку и собрал увядшие цветы, принесенные им в прошлый раз, отнес к мусорным контейнерам. Розы разложил на могилы: матери сорок белых, брату — столько же, но зеленых. Из пакета достал литровую бутыль белого «Мартини», сигареты. Открыл бутылку вермута, сделал глоток и поморщился, потом вылил все на холмики в форме креста, туда же, предварительно распечатав упаковку, положил сигареты, прикурив каждому по одной: брату — «Marlboro», матери — «More». Судя по тому, что все здесь выглядело также с момента его последнего приезда, к родным никто кроме него не наведывался, хотя на похороны собралось очень много машин с людьми, и для всей процессии, освобождая дорогу, перекрывалось движение на перекрестках.
     — Ой, ну и хер с ними, с гостями этими! Да, мам? Да, брат? — спросил у крестов Штоков, присел на скамейку и закурил. Докурив, собрал истлевшие сигареты с могил и снова сходил к контейнеру выбросить. Вернулся, допил остававшуюся водку, подошел к крестам, стал между, положив руки на них, и, смотря в небо, прошептал:
     — Мамочка, я больше не хочу так жить, мне плохо здесь… я к вам хочу. Закончу кое-какие дела и сам к вам приду, любимые мои, сам. Да я и обещал вам это, помнишь, тогда на похоронах? Брат, ну зачем ты тоже ушел? Ведь ты мне так сейчас нужен. Если бы ты остался тогда…

     …Тогда, почти пятнадцать лет назад, в одном автомобиле погибли четыре человека — семья Штокова и их друзья. Как-то ночью раздался телефонный звонок, голос дежурного следователя по ДТП сообщил, что погиб только брат Дмитрия. Когда он прибыл на место катастрофы, то увидел остатки раскуроченного и обгоревшего авто, залитого пеной из огнетушителей, заметил машину пожарных, скорую помощь и милицейский автобус. Потом, по остаткам кожаной куртки и украшениям опознал еще и мать. Тогда же юный Штоков и обмочился, как ребенок, в штаны. Теперь, на этом свете у него не осталось никого из родных, кроме младшего брата. Хуже стало только в морге, куда на опознание останков привезли Дмитрия меньше чем через час. Из кузова 452-го УАЗа-буханки какие-то забулдыги вениками сметали на брезент фрагменты тел и одежды, а один из работников морга оборачивал в полиэтилен женскую руку. На этой руке блестели четыре материнских кольца и золотые часы. Облегчила немного страдания Штокова судебно-медицинская экспертиза: по заключению эксперта, все пострадавшие погибли моментально от открытых черепно-мозговых травм, а значит, огонь затронул уже безжизненные тела. Получив от следователя вещи родных: украшения, часы, ключи, документы, Дмитрий упаковал все в пакет и спрятал в сейф, только брата часы надел на руку и носил, практически не снимая…

      Взлетающий самолет из аэропорта, расположенного рядом, ревом двигателей отвлек Штокова от тяжелых мыслей. Дмитрий быстро собрал оставшийся мусор в пакет, и заспешил к машине.

     В салоне, Дмитрий достал телефон, набрал номер, и, стараясь не прислонять трубку к щеке, сказал:

     — Алло! Серый, ты в гараже?..спишь?..просыпайся, я сейчас подъеду, приготовь тойоту, на ней поедем… куда надо, тебе какая, хуй-разница?! Через пятнадцать минут я буду.

     — У вас, наверное, здесь дружбаны похоронены, да? Или может невеста? — пристал наухнарь лишенный чувства такта таксист, пытаясь быть участливым.
     — Или…Ты, блядь, рули давай в центр, умничаешь тут! — вспыхнул Штоков, быдло его всегда раздражало, а сейчас тем более.

     Когда подъехали к штоковским гаражам у его же дома, таксист, озвучивая показания таксометра, припизднул на пятерку — наверное отыгрался таким образом за обиду. «Дешевые люди, дешевые приемы», — подумал Дмитрий, расплачиваясь.

***

     — Привет, Сереж! — протянул руку своему водителю Штоков.

     — Привет, Дим! — отозвался тот, тронулся с места и поправил зеркало заднего вида, чтобы лучше видеть начальника, — Куда едем-то?

     — На море хочется мне, Серый, только в магазин сначала заскочим, — ответил Дмитрий и черная тойота «Секвойя» помчалась к выезду из города, в сторону Азовского моря.

 

     Штоков успел капитально напиться и заснуть, пока ехали к морю. Разбудил его Серый, уже на мариупольском пляже, возле мотеля «Бригантина», недалеко от порта.

     — Мы где? — очнулся Дмитрий.
     — В Мариуполе.
     — А почему?
     — Ты вырубился, я подумал, что ближе всего к нам море в Мариуполе.

 

     Хоть уже и начался октябрь, но теплая погода еще держалась, и последние деньки народ догуливал на летних площадках кафе, на берегу, поэтому в помещении кабака было спокойно. Штоков и Серый зашли внутрь, первый заказал выпивку для себя и еду для второго. Дмитрий тут же, у барной стойки, выпил коктейль Б-52 и… убежал, зажимая рот ладонью. Приведя себя в порядок после приступа рвоты, он, выйдя из туалета, сразу заказал еще водки. «Главное, больше не смешивать», — решил Штоков, пытаясь водкой смыть противный налет во рту. Когда закончили трапезничать, Дмитрий подозвал официантку:

     — Девушка, соберите финки белой ноль пять и огурчиков соленных нам, и посчитайте.
     — Хорошо, минутку, — ответила девушка.
     — Может, ее с собой возьмем? — спросил Штоков у водителя, указывая на официантку.
     — Не, не будем, — поморщился Серый, — в другой раз как-нибудь.
     — Ну, как знаешь, мне такую страшную все равно ебсти не захочется, я так, для тебя старался, — пьяно рассмеялся Дмитрий, встал и направился к выходу, — пойду, искупнусь.

 

     И он искупнулся: разделся, влез в холодную уже и грязную воду, нырнул пару раз, и вылез, провоняв соляркой. Обтерся поданным официанткой полотенцем, которую пытался смутить, потрясая членом, кое-как оделся, сел в машину и скомандовал: «В Бердянск!».

     — Зачем? — удивился Серый.
     — В «Ореанде» хочу остановиться и море там чище.

***

          Выезжая из Мариуполя, купили разведенного кокаина у местных барыг, но много. Выехали на практически пустую запорожскую трассу. Штоков нюхал «белый» и пел. Петь он не умел, но зато очень любил. Дмитрий встал на переднем сиденье в полный рост, высунулся в люк и орал что есть мочи. Серый придерживался скорости не более 50 км/час, чтобы всякие мошки не так резво залетали в широко открытый рот Штокова. Вдруг из второстепенного поворота, справа, не уступая дороги, выскочила синяя иномарка и со страшным визгом тормозов, совершая вираж, левым бортом врезалась в опору большого рекламного щита, практически обняв столб кузовом.
     — Бля, Серый, ты видел?
     — Видел.

     — Стой, бляха муха! Может помочь дураку этому надо! — гаркнул Штоков и уже приготовился открывать дверь.
     Подбежали к месту аварии, увидели в салоне поврежденной машины, на водительском месте молодую девушку. У нее откуда-то из области шеи фонтаном хлестала кровь, очевидно, задело осколком стекла.

     — Бля, бля, бля, бля… что делать, а? — спросил Серого Дмитрий.
     — Да не знаю я, валить надо!
     — Какой «валить», помрет же баба! Скорую вызывай!
     — Нужно кровь ей остановить! — крикнул Серый, бегом направляясь к тойоте за телефоном.

      Штоков, стянул свой галстук, начал прикидывать, куда бы наложить девчонке жгут, как-то случайно прижал ей артерию, где-то в возле ключицы и …кровотечение почти прекратилось.

     Вскоре возле места аварии остановился еще один автомобиль, в нем оказался врач, который, бегло осмотрев пострадавшую, спросил у Дмитрия:

     — Вы медик?
     — Да нет. Нам, вообще-то, уже ехать надо…
     — Просто это очень серьезная травма, и чтобы остановить кровотечение, нужно пережать артерию в определенном месте. Поэтому я спрашиваю — вы медик?

     — Нет. Извините, нам пора! Скорая помощь сейчас уже будет! — кричал Штоков врачу, усаживаясь в свою машину. Вдалеке уже виднелись синие огни проблесковых маячков. Тойота «Секвойя» с ревом двинула на Бердянск.

***
     Спустя сутки, после кутежа в «Ореанде», Штоков очнулся в гостиничном номере, на полу, голышом. Прошел в соседнюю комнату и увидел спящего на диване Серого. За окном было темно, часы показывали начало второго. Дмитрий увидел початую бутылку вина, сделал из нее затяжной глоток. Закурил, после принял душ и обнаружил в шкафу выстиранную горничной рубашку, отглаженные брюки и пиджак там же. Оделся и спустился в бар. Похмелившись джином с лаймом, взял еще бутылку «Гордона» с собой в номер. На старые дрожжи его быстро развезло, а вскоре захотелось покататься.

       Серого разбудить не получилось — тот только недавно угомонился, а перед этим долго бегал по гостиничной территории за девицей — тренером по теннису, требуя оральных ласк непечатными словами и заманивая ее в номер, под предлогом — «Ракетку покажу. Есть у меня одна, интересная-а-а, закачаешься». Принесли и уложили на диван его, уже бесчувственного, мужчины — тренер по баскетболу и спасатель, отобрав у спящего спасательный жилет, баскетбольный мяч и свисток…

     Штоков укрыл Серого одеялом, смешно потрепал его за щеки и уши, вышел из номера и направился к автомобильной стоянке. На стоянке поискал глазами машину, не найдя ее, нажал на кнопку пульта сигнализации — запищало, тойота моргнула фарами и завелась, обнаружив себя.

     Дмитрий выехал по направлению к концу Бердянской косы — хотелось ощутить полное одиночество, поразмыслить наедине. Он миновал гостиницы и пансионаты, проехал круглосуточный базарчик и частный сектор, оставил позади какой-то полузаброшенный военный объект, окруженный высоким бетонным забором с колючей проволокой, продрался сквозь заросли камышей, застревая в песке и выехал к самому краю морской косы — передние колеса оказались в воде.

     Штоков поднял с пола бутылку, сделал глоток джина, закурил, осмотрелся. Что-то жуткое мерещилось в дальнем свете фар, направленных в море. Вода казалась мутной и грязной, волновалась, и, глядя на нее, Дмитрий ощутил головокружение. С трех сторон была непроглядная темнота, ни огонька.

      Такая же темень была в краснолиманском лесу, безлунной ночью, в сильную грозу, когда даже изо всех сил напрягая глаза, не удавалось рассмотреть собственных рук. Там Штоков катался на очередном новом авто, проверяя его ходовые качества, преодолевал различные преграды, там же утопил его в озерке, вылез наружу и оказался по пояс в воде. Потом он долго бродил по лесу (натыкаясь на деревья, в поисках хоть какого-нибудь человечества; вспышки молний помогали на доли секунды увидеть местный пейзаж), пока не приметил свет фар. «О! Трахается кто-то. Пойду, отвлеку», — обрадовался промокший и замерзший Дмитрий. Светящиеся фары оказались его собственными. К рассвету он добрел до Щурова и обратился в местное отделение МЧС…

       Допив алкоголь, Дмитрий выбрался на свежий воздух, помочился на песок, пустую бутылку швырнул в море. Та попала в освещенный участок воды и закачалась на волнах. Штоков достал из-под сиденья тойоты револьвер, возимый «на всякий пожарный», и открыл огонь по бутылке. Прозвучало подряд шесть выстрелов, после чего ударный механизм щелкнул вхолостую. Мишень поразить не удалось.

     — Бляха-муха! — бросил револьвер на сиденье, потом подумал немного и решил съездить за выпивкой Штоков.
 
     Выехав из камышей на какое-то подобие дороги, Дмитрий приметил белеющий впереди, метрах в двухстах, бетон ограждений военной части. «Как же мне к своим хочется!» — мелькнула мысль, и нога вдавила педаль акселератора до упора. Штоков улыбался.

       Грохот удара и взрывы пиропатронов подушек безопасности вспугнули далеких собак. Автомобиль сначала вмазался в стену передом, немного отлетел назад и осел на правый бок, правое же колесо укатилось в сторону. Салон наполнился дымом, мерзко заверещал бортовой компьютер, предупреждая об опасности возгорания…

       Штокову показалось, что он даже не терял сознания. Встряхнувшись, Дмитрий начал подниматься с земли, но так неуклюже, что снова упал лицом на грязный песок.

      — Я ж еще балалайку новую не купил, дурак! А уже собрался… — произнес, встал на ноги, поднял воротник пиджака и побрел в сторону ночного базарчика — очень выпить хотелось потому что.
***
 
     Постороннему, наблюдавшему последствия этой аварии, предстала бы перед глазами такая картина: искореженный дымящийся автомобиль, осколки стекла и пластика вокруг, а также человек в дорогом костюме, лежащий между капотом и забором в неестественной позе, с проломленным черепом и широко открытыми глазами.
***

     Холодный снег падал с серого неба, он украшал, своей белизной прикрывая птичий помет, три одинаковых креста. Своей новизной выделялся только один — с указанной даты смерти прошло чуть больше трех месяцев, в то время как два других были установлены пятнадцать лет назад.

     Возле могил стояли девушка с цветами и поддерживающий ее под локоть мужчина. Девушка сказала спутнику:

     — Жалко, что фотографии нет. Такой молодой…был. Хочется, посмотреть на его лицо… Он погиб через сутки, после того, как спас мне жизнь, бедный. Она положила цветы на могилу Штокова, вздохнула, и капелька скатилась по ее щечке.

      Возможно, что это снежинка растаяла на длинных ресницах молоденькой девушки. По крайней мере, так подумалось никому невидимому улыбающемуся Дмитрию Штокову, стоящему рядом, периодически отпивающему из большой бутыли и наслаждающемуся своей теперь вечной зависимостью от алкоголя.

Быстро

…закончим уборку! А потом (произносится с улыбкой) — соберем на стол, сядем, покушаем и ляжем — отдохнем.
— Быстренько, быстренько, чтобы не растягивать на целый день, помоем посуду и — приляжем!..
— Вместе взялись, сделали и… (бля!) наконец-то мы (ляжем, отдохнем, посмотрим телевизор — возможны любые варианты «отдыха»)!
— Скорее! Быстрее! Все — бегом, бегом…

ДА ЕБЕНА МАТЬ!

     Я уверен, что указанные реплики знакомы любому читателю, услышать их можно во многих семьях. Во многих, но не во всех. А значит — есть резон это писать.
     Не спешите жизнь прожить! Приемлема повышенная скорость в работе, в сексе, в дороге, наконец. Но никак не в быту, ведь не жизнь тогда получается, а кафе-бистро.
     «Сережа, запомни, что я никогда никуда не тороплюсь — подождут кому надо. Разве тебе хотелось, чтобы твоя мама, ни умывшись, плохо выспавшись, без макияжа мчалась на школьные собрания, детские утренники или на работу с высунутым языком, как делает большинство твоих знакомых? Кому очень нужно — сам приедет, а все другие — подождут, даже вы, мои дети. Сначала мое «я», а остальные — потом!», — так говорила моя покойная мама, и так живу я. Вот только папе приходилось «летать».
     Он хоть и был кандидатом технических наук, но при маме «по струнке» бегал, а ночами со мной и двумя братьями на руках скакал по квартире, убаюкивая нас колыбельной. Отец умер на год раньше мамы и старшего брата, страдая туберкулезом легких и язвой желудка, приобретенными на зоне, и циррозом печени — подаренным алкоголизмом. Похоронили папу в общей могиле для неопознанных трупов и бомжей, где-то под Донецком, а я, приблизительно в это же время, прогуливался около цирка…
     Сплю я столько, сколько требуется организму и даже больше, потому что умею спать впрок. Никогда не прихожу к назначенному часу на встречи, особенно на встречи с уголовной и налоговой милицией, прокуратурой или прочими подобными организациями — так делала мама, пытаясь расстроить предполагаемые планы следователей, очные ставки и прочее, также поступаю и я, выработав уже привычку. Помню, что и в школу я ходил не к восьми часам, а где-то поближе к десяти, в институт — к обеду.
     Времени на различный отдых в моем распоряжении имеется неограниченно, да я особо и не устаю. Короче говоря, количество праздного времяпрепровождения упирается только в количество денежных знаков, заработанных накануне. Я никогда никуда не тороплюсь, «Подождут», — думаю. И, похоже, я даже горжусь такой своей позицией.
      Почему людишки делают все в ускоренном темпе? Чтобы скорее приступить к отдыху? Тогда зачем же так уставать? Ведь всем известно, что человек устает быстрее, когда бежит, нежели идет. Получается, что нужно всегда жить размеренно, как бы наслаждаясь, неспешно получая различные удовольствия.
     А возможно, что все дело в Ее Величестве Лени. Такой толстой, лоснящейся по бокам, противной Лени. Но я тоже ленив. И когда мне приходится делать что-либо неприятное, я сетую на себя, и думаю, что нужно больше зарабатывать, дабы были средства на приобретение «рабочих рук». Распределение труда? Я «за», пусть каждый занимается своим делом. Сантехник и электрик, уборщик и слесарь, посудомойщик и грузчик, автомеханик и строитель, кинолог и телемастер — не мои специальности. Я, как мужчина и глава семьи, должен уметь зарабатывать деньги и на эти нужды в том числе. А похвалы из серии «у него золотые руки» или «на все руки мастер» не похвалы для меня, а насмешки.
     …Бывает еще по-другому: скажем, та же уборка квартиры делается по графику, например по пятницам. Но это же — пиздец! Уборка по расписанию, секс по расписанию, завтрак, обед и ужин строго по часам… умирать тоже — в четко назначенное время? Хуйня какая-то на постном масле, а не жизнь! У меня даже собаки не приучены к определенному часу выгула, так — когда захотят, тогда их и выводят. А люди, получается, сами у себя рефлексы вырабатывают при помощи расписаний. Бред!
     Может быть, многолетнее ярмо заставило Людей стать людишками или может — просто психология какая-то непонятая мной, но большинство живет по графику и в ускоренном темпе. Ну-ну, пусть живут, а я уж как-нибудь по-своему буду, своих ведь мозгов чужому все равно — не вставить, да и жалко мне мозги мои кому попало отдавать.


С Рождеством! 

Здравствуй, Хуюксус!

…их прыщавые лица и блестящие глаза, порнографические карты, пачку «Ватры» и помятый эротический журнал, разбросанные по грязной крышке старого «кабинетного» стола. Разговоров не вели — были заняты — мастурбировали на карты с бесстыдными девками-моделями. Девки расставляли свои ноги и письки, погружали в себя фаллоимитаторы и бутылки, сжимали соски и прикусывали губы. Каждый держал в одной ладони свой член, а в другой — «любимую» карту. Звуки постоянного движения воды по трубам и негромко произносимые скабрезности разбавляли тишину:
     «Ну давай-давай, соси мне хуй», — шептал блондинистый «карлик» Веня, теребя свой еще маленький недозревший член. «Уу-а, в задницу сейчас тебе вставлю-уу, девочка», — пухлый Гриша приподнялся с корточек и смешно задергался.

     Через какое-то время кончили все: кто, уже почти по-взрослому, выплеснув пару граммов мутной спермы, а кто — просто выделив мелкую желтую каплю на захватанную картинку.
     — Да-а, — мечтательно протянул очкастый Глазок, вытирая ладони о подозрительную рогожку, — вот бы по-настоящему потрахаться сейчас… Интересно, как это?
     — Наверняка не то, что дрочиловка наша! Я бы в задницу поиметь хотел бабу хоть какую-нибудь, — закуривая сигарету, ответил Гриша.
     — Ха! Я б даже тебя выебал, Гришаня. У тебя вон жопа какая — персик просто! — подал голос Уксус (он же Сукас, он же Суслик, он же Стукус), старший из всех — вихрастый пятнадцатилетний «бычок».
     — Ой, иди в пизду, Хуюксус! — обиделся Гришка — над ним часто подтрунивали, высмеивая его по-бабски покатую фигуру.
Уксус не ответил (знал, что Гриша с психу, мог схватить что-нибудь тяжелое, бросить в обидчика и трусливо сбежать), он молча поднялся, сделал шаг к Гришке и сильно пнул того носком ботинка в бедро: «Лоу-кик за наглость тебе, пидор!».

«Ай! Сука! Гондон, бля!», — окрысился Гришка-«пидор» и попытался вскочить, одновременно целясь на выход. Резво вскочить не вышло — левую ногу временно «отсушил» Уксус.

— Что, Грошик, некуда бежать? — ухмыльнулся Уксус, за спиной которого был единственный выход и вход в подвал — ржавого металла дверь, с ручками-запорами, как на подводной лодке.
— Отвали ты, Уксус, от меня! — капитулировал Гришка и сел.
— Отвалю — глотать заебешься. — спокойно ответил Уксус и направился к дальней стене, — Глаз, оставишь покурить, я поссу пока?
— Мм…угу, — согласился Глазок и тут же спросил, — и чего ты все время дерешься, Стукус? Смотри, с Веником и Гришкой сговоримся и тебе «темную» устроим.
— Э-э…щас…погоди, чего сказал-то, Глазок, повтори? — направляя струю повыше и вбок, чтоб не так брызгало на обувь, уточнил Уксус.
— Говорю, что пиздюлей от всех обиженных получишь как-нибудь.
— Ага, а отдача не замучает? — почти ласково отозвался Уксус, застегивая ширинку. Умного Глазка он уважал, часто советовался с ним и очень редко обижал.
— Ты заебешься пыль глотать, Хуюксишко-уебанишко! — открывая дверь, закричал мстительный Грош и сбежал.
— От же сука! Пидор — он и в Африке пидор. Вот возьмем и выебем его, — Уксус затянулся протянутым ему недокурком и обратился к самому мелкому из компании — да, Веник?
— Можно при случае. — Не стал спорить Венька. — Только лучше бы телку, с сиськами, как у «моей» на карте…

 

***
Октябрь 1992 года.

     Уксус, Веник и Глазок сидели на крыше новой электроподстанции, построенной у них во дворе для снабжения энергией здания офиса расположенного напротив. Они смотрели на работников, выходящих из этого офиса. Точнее на работниц: секретарши, машинистки, переводчицы и прочие «труженицы» сверкали ногами из-под коротких юбок, потряхивали смачными грудями и курили длинные коричневые сигареты «More».
— Вон-вон, моя идет, она сегодня в белых сапогах, я утром видел ее вблизи, когда в школу шел! — Радостно сообщил Веник.
— Ага, хуя тебе — «моя», — передразнил Глазок, — мы с Сусликом ее еще летом приметили.
— Отвечаю, — подтвердил слова товарища Уксус и ногтем большого пальца поддел передний зуб.
— Бли-и-ин, ну всегда так! Как только что-то хорошее, так сразу ваше с Уксусом, да? — Расстроился Венька.
— Веник, не ори, запалишь контору — пиздюлей получишь сразу! — Успокоил его Глазок и продолжил, — Послушайте ребзя, идейку новую.
— Валяй, Глазик! — придвинулся поближе Уксус.
— Сегодня Гришка в школе трепался про большаков с Набережной. Говорил, что они к бабе ходят в общагу техникума, которая отдается за ширку. Гришка даже сам в окно подглядел, как большаки втроем ее трахали, — важно сказал Глазок.
— Ну и что дальше-то? Нам что от этого? — не понял Веник.
— Баран ты, бля, Веник! Не мешай! Рассказывай дальше, Глазик! — попросил Уксус.
— А дальше все просто — покупаем ширево, идем в общагу и трахаемся с настоящей бабой. — Весело закончил Глаз.
— Ха, «просто»! Шелестишь метелкой понапрасну только! Где ты наркоту возьмешь, умник? — поинтересовался Уксус.
— Я уже все придумал, Сусличек. В соседнем дворе живет Гришкин брат двоюродный — Юрка Гнилой. Грошик же сам говорил, что раны эти у Юрки на шее оттого, что он нарик конченный совсем уже и гниет заживо от инфекций всяких, так? Так. Вот мы и попросим Гришку узнать, где Юрка покупает ширево. А потом, скинемся деньгами, купим и… вуаля — дело в шляпе! И сразу к бабе в общагу. Понятно? — довольный сам собой Глазик толкнул в плечо Уксуса.
— Понятно. Только где лавэ брать будем? Мне мать и на завтраки не дает. А тут даже неизвестно сколько понадобится. — Сказал Уксус и встал, — ладно, пошли отсюда, темнеет уже.

***
Ноябрь 1992 года.

     Через две недели, первого ноября деньги были найдены. Пацаны взломали гараж неподалеку от своего двора и выкатили из него мопед «Карпаты». Этот мопед и большую коллекцию марок Венькиного отца, отвезли в цыганский поселок, где и отдали за два полных пятикубовых шприца мутной ширки. Один «баян» забрал себе Юрка Гнилой, за помощь в осуществлении сделки, а другой — пришлось оставить Гришке на хранение — Уксус жил с матерью в однокомнатной квартире и она могла обнаружить наркоту, Веник просто испугался связываться, а Глазок отказался, сказав «Идите на хуй! Сами прячьте. Предки, постоянно курево ищут по загашникам у меня, найдут шприц — пиздец всей затее и мне!».

     В понедельник вечером собрались в подвале. Долго спорили, и, наконец, решили поход в общагу совершить в субботу — седьмого ноября. Многие студенты разъедутся по домам, и пройти через бабку-вахтершу в выходной день проще — «Бабка Лиза пьющая, и седьмого вечером точно наклюкается!», — резонно предположил Глазок.

     До субботы, у пацанвы разговоры были только о предстоящей затее. Все мечтали о том, как станут настоящими «Мужиками», как и в каких позах, будут трахать Катьку (Уксус выяснил у большаков, как зовут «паучиху» из общаги), по сколько каждый «кинет палок», кто и куда кончит… нет предела для подростковой сексуальной фантазии. Ждали встречи с женским телом, как дети новогодней елки. А в субботу…

     Уксус и Глазок сидели в подвале и потихоньку распивали домашнее винцо из молочного бидона, изготовленное Глазковым дедом и украденное с дедовских же поминок. Настроение было отличное, выпитое придавало храбрости и сметало все преграды:
— Щас Веник с Грошиком подойдут, и попхнем к чувихе. Ух, как же я ей засажу, как засажу! Аж по самые гланды! — распалялся в предвкушении первого секса Уксус.
— Я сначала хочу ей в рот дать, пусть хуй сосет лярва! — зло, сквозь зубы сказал порядком пьяный Глазок.
— Хе-хе, а я смотри, чего взял с собой! — Уксус достал из кармана куртки бутылку из-под Пепси и поставил на стол. — Как на картах, помнишь?
— А то! — усмехнулся Глазик, — я на эту дамочку с бутылкой в пизде уже год дрочу!
— Сегодня дрочить не придется, трахнем телку как следует и все дела! Наливай еще, Глаз, не тормозись!
     

     Веник ждал Гришку у подъезда уже довольно долго. «Пацаны уже ругают нас, наверное, а он, блин, собирается по часу!», — подумал Веник. Он нервничал и боялся, что друзья сами оприходуют телку, а его, как самого мелкого попросту не допустят к телу. Веник, готовился к первой встрече с женщиной как на парад, он надел новый турецкий свитер, вымыл поношенные кроссовки, а перед этим долго плескался в ванной, тщательно изучая количество волос на лобке и подмышках (было пока маловато, как-то по-детски), и на выходе из дому, обильно опрыскал себя отцовской «Cosa Nostra»…
— Ну ты и черепаха-ниндзя, Грошик, Донателло, блин! Ты чего так долго?! — набросился Веник на вышедшего Гришку.
— Я это… шприца нет, в общем. Юрка забрал, козел! Что делать теперь, Венька, а? — чуть не плача спросил Грошик.
— Пердеть и бегать, лох! Идем в подвал — пацанам расскажем, какое ты мудило! — решил Веник.
— Подожди, Вень, я не хочу в подвал, я боюсь Уксуса, — возразил Гришка.
— И правильно, получишь ты люлей больших от него. Идем говорю.

     В дверь постучали условным стуком и Уксус открыл. Грошик и Венька шагнули внутрь.
— Ба! Знакомые все лица! Заходите винца выпьем и пойдем по бабам, а то Глазик вон почти засыпает, — мотнул головой в сторону Глазка Уксус.
— Не пизди, Сукас, я еще бодрячком! Заходи, пацаны! — пьяно заорал Глазок.
— А за «Сукаса» по наглой очкастой морде не хочешь? — спросил Уксус и отпустил щелбан очкарику. — Веник, Гришка, садитесь, чего встали, как бараны?!
— Гришка вон, шприц проебал, — буркнул Веник.
— Как проебал?! Где?! — одновременно спросили Веньку Глазок и Суслик.
— Ты серьезно? — это уже Гришке.
— Серьезно. Юрка, гондон штопанный, приходил сегодня денег клянчить у отца, а потом ко мне зашел и забрал. Сказал «Вякнешь, отцу расскажу!».
— Ага, ну и что делать теперь нам, а, пидор? — спросил Уксус и налил еще вина себе и Глазку…

***

     Уксус сначала долго метелил Гришку ногами, пока не устал. Потом еще выпил, отдыхая, и снова принялся топтать ревущего белугой «пидора» и «говноеда». Веник, пытавшийся защитить Гришку, получил отличную затрещину бидоном и надолго устроился отдохнуть на грязном полу, рядом с Глазиком, организм которого потребовал сначала очищения в виде рвоты, а потом и сна.
А Гришку Уксус все-таки выебал: сначала в рот, крепко держась за Гришкины уши, а потом и в задницу, называя избитого Грошика Катькой и сучкой, напоследок, Суслик вставил бутылку из-под Пепси в измученный задний проход товарища и разбил. Веселье закончилось ранним утром восьмого ноября.

***
7 Ноября 2007 года.

     В кабинете, куда задержанного по подозрению в нанесении тяжких телесных повреждений повлекших смерть и в изнасиловании несовершеннолетней В. завели два опера, было холодно — начало рабочего дня, а форточку оставляли открытой на всю ночь. Задержанный попросил разрешения попить из бутылки, стоявшей у окна (сказывалось ночное гульбище) и служившей для полива цветов на подоконнике. Милиционеры понимающе разрешили.

     Один оперуполномоченный вышел в коридор, а оставшийся в кабинете, напомнил подозреваемому гражданину об угнанной почти три года назад машине, о нанесении пенсионеру телесных повреждений средней тяжести в 2005 году, о нескольких мелких кражах, в период с 2002 по 2005 годы, о лишении свободы сроком на 3 года (условно)… в общем, перечислил все ошибки, которые гражданин совершил. И сказал опер подозреваемому, что на этот раз, за нанесение телесных повреждений повлекших смерть и изнасилование несовершеннолетней В., придется отвечать с учетом всех прошлых «заслуг», и поблажек от следователя ждать не стоит. На вопрос подозреваемого «Почему?», опер ответить не успел — в кабинет вошел человек, сел за свой стол и спросил:
— Стукус Андрей Константинович?
— Да, — ответил задержанный.
— Я капитан милиции Григорий Викторович Грошин — следователь. Здравствуй, Хуюксус!— сказал человек и заглянул в лежащие на столе бумаги.

О чем жалеют аферисты

  Очень жалею, что в нашей стране нет возможности носить и применять при случае огнестрельное оружие, лучше автоматическое. Жалею часто и отчаянно. Нет, я не маньяк-убийца, не злодей и не психопат. Я человек, возможно с несколько завышенной самооценкой и непривычным (для многих) взглядом на жизнь.

Для меня приемлемы известные человеческие пороки, как то: наркомания и алкоголизм, игорная зависимость и распутство, подлость, ложь и предательство, снобизм и сквернословие… одним словом — все. Но не могу я, хоть убей, не могу переносить и воспринимать как нормальных людей — тупорылых, блядь, «колхозников»!

«Колхозники» бывают разные. Есть колхозники по призванию и происхождению — деревенские и периферийные жители, которые довольны своей жизнью и работой, многого им не требуется: поесть и выпить после работы, потрахаться раз в неделю, и свалиться где-нибудь, утомленными, после каторжного однообразного труда… собственно все. Такие «селяне» знают свое место и не пытаются прыгнуть выше головы. Отлично! Я только «за» разделение обязанностей — фермер пусть пашет, ученый — совершает открытия, рабочий — работает, аферист  -…хм… тоже РАБОТАЕТ, и все пусть сидят на своих местах, у себя дома.

Но, сука, есть еще один вид «колхозников» — тупорылые. Такой тип тварей хорош тогда, когда он мертв. Это так называемые гопники, босота, быдло. Класс, не читающий книг, не имеющий элементарных знаний, но пытающийся подчеркнуть свою значимость дешевыми приемами.

Мне очень больно видеть центр города, свое любимое место Донецка, где я родился, вырос и живу, во время очередных народных гульбищ. Новый год, прямая трансляция футбольного матча, благотворительный концерт звезд эстрады, очередной фестиваль под патронатом какого-нибудь хера и т.п. я всегда жду с болью и ощущением чего-то мерзкого. Почему? Да потому что, блядь, вся, абсолютно вся периферия съезжается «в хород» (как мерзко это искаженное и само по себе ненавистное мне «ехать в город» звучит в устах быдла — нужно услышать) на выгул. Выйдете в такой «праздничный» день на центральную площадь, попробуйте встретить хоть одного человека живущего в ближайших кварталах или в пределах околоцентральных районов — нонсенс!

Вокруг вас во все стороны будут сновать отвратные рожи неопределенного пола, в китайских майках и джинсах с кичливыми надписями «под» известные торговые марки, с претензией ко всем окружающим и практически невменяемые от дешевого пойла.

Нет, я не лицемер, ни в коем разе. Я сам если пью, то: исключительно лошадиными дозами, с обязательным запоем не меньше 7-10 дней, с разнесенными кабаками и проститутками, покупаемыми сразу кучками и надолго, с разбитыми в абсолютный металлолом и утопленными машинами, с различными наркотиками и в глухом одиночестве (мне так нравится), с обязательным посещением моря в любое время года и гостиницами; и пить я начинаю в основном с понедельника. Определенно, я люблю пьянствовать, и  пьянствовать масштабно. Но — я пью только тогда, когда могу пить так, КАК я люблю, когда мой бюджет практически неограничен и позволяет полную программу развлечений, потому что согласно моим убеждениям — за все разрушения в процессе разгула, нужно платить, да с чаевыми хорошими, чтобы люди в следующий раз встречали тебя как дорого гостя — да, мне так нравится. И в таком случае ты можешь позволять себе все, тебе будут даже потакать хозяева заведений, будучи уверены в 200% возмещении материальных и моральных ущербов, а с каким усердием будет бегать обслуга(!). И я не один такой, практически все знакомые мне представители профессий схожих с моей же, фактически коллеги и одновременно конкуренты, отдыхают также, с незначительными различиями.

Ах, как чудесно было отдыхать в «Наталке» — старом кафе на пересечении проспекта Гурова с Университетской улицей: я и мой помощник больше трех суток провели там безвылазно. Там, пытаясь вытащить из запоя, жена била меня по щекам, там же я бил любовницу, пытавшуюся утянуть меня к себе в дом и тоже остановить, там мы пили шампанское из цветочных вазонов и заказывали одну песню по 20 раз, там певец исполнял ее, стоя чуть ли не на голове, удивляя нас, там персонал провожал нас со слезами на глазах, сажая в такси.

Как невообразимо приятно было в холодном декабре, прилетев из опротивевшего Киева, прямиком поехать в Бердянск, в любимую гостиницу, где никого, вы только вслушайтесь в это «НИКОГО» нет, кроме тебя и моря — холодного зимнего моря. Там сидя в шезлонге на ночном пляже кормить бродячих собак, там употребив весь кокс и выпив все спиртное из гостиничного бара быть снесенным порывом ветра в море и радоваться этому, пытаясь утопить себя. Там расстреляв из револьвера кабак и все «мишени», видимые непослушным глазам, наконец, свалиться с ног, чтобы потом, перепуганный таксист разбудил тебя и, заикаясь, предлагал сбежать, дабы не платить за нанесенный ущерб, там можно было делать все, ибо уплачено.  Ты, конечно, остаешься и продолжаешь пить, звонишь жене, не соображая, который час и день, и, не зная, зачем позвонил. Жена посылает меня, она считала, что мы расстались окончательно тогда, а я пытаюсь ей что-то говорить о деньгах, золоте, машине и просто несу чушь, потому что я хотел помириться с ней, даже будучи неадекватным. А она снова посылает, а я снова пью и нюхаю белый, и опять ей звоню, потому что нет у меня на свете никого, кроме нее и моей РАБОТЫ — сирота я.

Как весело было в 2007 году купить Рав 4, и через 3 тыс. км пробега, практически нарочно, утопить его  в озере, перед этим протаранив магазинную витрину, скучно было потому что. Как весело было,  когда работники МЧС доставали мою машину, под завязку набитую алкоголем и прочей дрянью, замутняющей рассудок, также весело, как и в 2006 — купить обычную дешевку — ДЭУ и кататься на ее крыше вместе с… водителем, а потом домкратом и ногами крушить ее вдребезги, но это позднее — через неделю после покупки, надоела потому что. Как здорово было разбивать зеркала в казино, радуясь выигрышу, который, один хер, меньше проигрыша. Ах…

А теперь представьте, что я вынужденно не могу банально пройтись улицами своего любимого родного города, зайти в любимый японский ресторан, потому что твари, приехавшие сюда из всех темных углов и вонючих окрестных сел, твари, получившие к празднику свои сраные стогривневые премии, приехали «покутить» здесь — у меня дома. Они пьют литрами дешевое пиво и чаи в дорогих кабаках, и почему-то именно в моих любимых кабаках. Ну почему им не сидится у себя «на раЁнах», блядь!?. И из-за них, мне приходится брать осточертевшее такси и уезжать куда угодно, лишь бы подальше отсюда, из этого праздника жизни мелких, дешевых людишек, и где-то за городом на ночном шоссе напиваться. Ну почему?!

Почему они не могут пить весело и по-людски раз в год, сберечь свои сторублевки и после кучкой просрать их, нет — они, блядь, будут пить лучше каждый день, но по чуть-чуть, экономя свое низкое удовольствие и куря одну дешевую сигару на десятерых в боулингах.

Я еще могу понять малолеток, ищущих себе приключения, не работающих, промышляющих мелкими грабежами, и вот, наконец, дождавшимся праздника в центральной части города… — сам таким был. Но и малолеткой, я пил раз в месяц, но до тех пор, пока ноги  не отнимались, а потом в пятнадцать лет первый раз лечился от начинающегося алкоголизма, дефицитными тогда «Ацидумом» и «Эспералем». Я и тогда готовился к запою: собирал деньги, чтобы промотать все разом, чтобы быть ограбленным такими же, как и я, пьяными пацанами, чтобы курить раз в месяц, но хорошие сигареты, просто, чтобы почувствовать себя взрослым, наверное.

Но все остальное быдло я не могу понять, н е   м о г у! Зачем вы едете сюда без особой необходимости, развеяться и отдохнуть, да? От чего же, сучье племя, вы так устали? Наверное, от своей каторжной восьмичасовой работы, на которой вы получаете копейки и трусливо подворовываете всякую мелочь.

***

Я хочу обратиться к жителям отдаленных районов города Донецка, ближайших сел и деревень, городишек и районных центров: «ЕБАННАЯ ЛИМИТА, НЕ НУЖНО ПРИЕЗЖАТЬ КО МНЕ ДОМОЙ И ПОРТИТЬ МНЕ НАСТРОЕНИЕ! НЕ НУЖНО ССАТЬ В НАШИХ ПОДВОРТНЯХ, НЕ НУЖНО ГРАБИТЬ НАШИХ ДЕТЕЙ, НЕ НУЖНО ПИТЬ ПИВО В РЕСТОРАНАХ, В КОТОРЫХ МЫ ЕДИМ, НЕ НУЖНО ВАМ ВООБЩЕ ВЫЛАЗИТЬ ИЗ СВОИХ КРЫСИННЫХ НОР, УЕБИЩА, ОДИН ХУЙ, ВЫ ПОПАДАЕТЕ ПОД КОЛЕСА НАШИХ МАШИН, ЧЕМ ДОСТОВЛЯЕТЕ НАМ ДИСКОМФОРТ! РУКАМИ, ТАКИХ КАК ВЫ, БЛЯДСКОЕ СЕМЯ, СДЕЛАЛИ БЕЗУМНУЮ РЕВОЛЮЦИЮ 1917, ТАКИЕ КАК ВЫ, УНИЧТОЖАЛИ «БЕЛУЮ КОСТЬ». НЕ НУЖНО ВАМ ПЫТАТЬСЯ СТРОИТЬ ИЗ СЕБЯ ЛЮДЕЙ — ВЫ НЕ ЛЮДИ, ВЫ ВСЕГО ЛИШЬ МАТЕРИАЛ, РАСХОДНИКИ ДЛЯ УВЕЛИЧЕНИЯ НАШЕГО ЗАРАБОТКА, И СРЕДСТВО ДЛЯ ЗАГРЯЗНЕНИЯ НАШЕГО ВОЗДУХА. ЖИВЕТЕ ТАМ У СЕБЯ, ВОТ И ЖИВИТЕ… Т А М   —  У   С Е Б Я! Спасибо за внимание, уважаемые жители отдаленных районов, до свиданья, до новых встреч!».

***

Я вечером гулял с собакой, я улыбался собственным мыслям — думал о завтрашней РАБОТЕ. Проходил мимо такси, возле которого стояли водитель, пассажир и пассажирка, они курили. Судя по их разговору, эти твари приятельствовали — одно быдло обижалось на другое за курение в салоне хуевого авто.

Не понимаю я, почему мразь, когда покупает наконец-то какие-то дешевые кредитные автозатрахи начинает считать, что она может еще более испортить свое и, без того дерьмовое донельзя авто — «Киа» или «Хюндай», «ДЭУ», «ВАЗ» или какого-нибудь «китайца»   курением в салоне, или думать, что если она навесит херову тонну лампочек и гирлянд на свою «Лачети» или еще какое-либо «хуети» — будет лучше. Не пойму, наверное, никогда. Но речь не об этом.

Водитель автозатрахи указал приятелю на моего мастино, и очень громко, подчеркиваю, сказал: «Во! Вот точно такой ж был у меня, тока он кинулса на меня… Вот суда (прикоснулся к своей шее). Ага, ну это тот щенок, которого мне Руслан подарил, ну брат Рината Леонидыча Ахметова…»

  Дальше я не услышал, я просто ни хуя уже не слышал в этот момент, я истерично кричал внутри себя: «БЛЯ-А-А-АДЬ! Ну, как же, скажите мне как, сука!?. Как брат одного из крупнейших деловых людей страны, может дарить щенков каким-то ебучим таксерам?! И есть ли он, вообще, этот брат, не усевшийся бы и посрать на одном поле с вами, вонючий скот?! Как же заебали вы меня, твари колхозные, заебали до слез…» И я заплакал.

Клянусь, я застрелил бы это мерзкое животное, будь у меня оружие с собой в тот момент! Убил бы в его лице всех этих тварей, всю пиздоту, все быдло!..

***

Очень жалею, что в нашей стране нет возможности носить и применять при случае огнестрельное оружие, лучше автоматическое. Жалею часто и отчаянно. Нет, я не маньяк-убийца, не злодей и не психопат. Я человек, возможно с несколько завышенной самооценкой и непривычным (для многих) взглядом на жизнь.

Dedmoroz sob@k@ Morozko

 

Dedmoroz — соб@к@, Морозко?

— Нет…

            Есть добрая традиция — дарить подарки детям в ночь на 19-е декабря — в праздник святого Николая. Существует легенда, рассказывающая, как появился этот святой старичок на украинской земле.

            Давно это было, даже очень. Мальчик по имени Николка осиротел, еще в раннем детстве. Его взяли на воспитание родственники отца — люди зажиточные и обеспеченные, кулаки недобитые и эксплуататоры силы рабочей. Коля уже с малолетства понял, что от голода мерзнет и от холода пухнет вся деревня, кроме родичей его.

Не мог Павлик Морозов Николка равнодушно смотреть на страдания крестьянства. Начал он потихоньку мошну опекунов своих опустошать и во тьме ночной под избами обиженных добычу в подарок оставлять. Масло горшками пропадать стало, мука, зерно да крупы всякие кулями исчезают, а родственнички все свои недоимки с пропажами на управляющего вешают, а управляющий — на батраков. А батраки уже и сами не рады чуду-анониму, которое им на порогах муку и жиры оставляет: на копейку получат, а рубль отрабатывают.

Долго это продолжалось, вырос Коля, в Николая превратился уж. А добро семейное все таскает, инда и в торгсин (комиссионка по-нашему) кой-чего снесет, деньгу собственную в кармане иметь чтобы. Раскулачивает тайком Колька родню нещадно, совестью не мучится. На деньги притыренные приходец основал, часовенку построил, доброе имя себе выковал. Пастве своей подарки анонимно дарить не перестал, только за подарки эти кулаки-эксплуататоры три шкуры с людишек-наймитов спускали.

А крестьянству что — получат по шеям от управляющего, подати непомерные уплатят да в церковь к батюшке Николаю жаловаться идут. А отец Николай, знай себе, в усы посмеивается и в бороду ухмыляется, а на людях, конечно в брови плачет да вместе с ними родичей-эксплуататоров клянет. А почему клянет? Да потому что, выловили его опекуны, в конце концов, в амбаре ночью с мешком на плечах, выловили и цепом по этим плечам и головушке отходили капитально, отходили и из дому выгнали. Стал тогда Коля воду мутить, на разорение собственной родни народ подбивать и рассказывать стал, как он народ этот самый от смерти голодной, рискуя цепом получить по башке, спасал, как собственноручно подарки им под двери по ночам раскладывал. А люд деревенский диву дается и революции ждет большевистской, грабить награбленное люду хочется.

В 1917 — дождались: церквушку деревенскую бойцы РККА в конюшню превратили, самого отца Николая на звоннице повесели, ну а родичей его раскулачили, конечно, не без этого. Крестьянство награбленное добро пропило-просадило быстро, а после, спокойно, с голой задницей жить продолжило, голодать снова начало.

            Ну а Николай сразу на небо и угодил, после повешения бишь. Там и произошел диалог у него с начальством небесным:

            — Будешь, Коля, жить за пазухой у меня, нужды ни в чем знать не будешь, и счастливым безмерно станешь за испытания, перенесенные на земле тобой, — начальство говорит.

            — Да мне б  вернуться, и делами мирскими заняться и разруху людям пережить помочь нужно, — возражает Николай.

            — Нет, Коля, святым теперь тебя объявляю, и место тебе здесь, но на землю раз в год спускаться можешь детишкам подарки делать, — резюмировало начальство.

            С тех пор каждый год святой Николай 19 декабря спускается на землю по серебряной веревке-канату и кладет послушным детям ценные подарки под подушку или в сапожки. Непослушным — розгу или кнут в жоп под голову засунет, пряник еще годичной давности добавит, а отъявленным хулиганам может и крысиных какашек в сапожок подбросить, дустового мыла в борщ накрошить, или зубную пасту супер-клеем заменить. Тогда непослушный ребенок обязательно исправится и на следующий год, точно презент от святого Николая получит. Так то.

***

 

Ну и теперь о серьезном и главном о том, как найти Деда Мороза и куда отправлять ему письма, дорогой читатель «Взрослого места»:

1. Письмо святому Николаю: в Прикарпатье существует гуцульский городок Косово, там и находится усадьба святого Николая. «Почта святого Николая» — проект благотворительной организации «Миссия святого Николая» и Национального природного парка «Гуцульщина». Написать письмо можно по адресу:  Украина, Ивано-Франковская область, г. Косово, ул. Дружбы, 84. По этому же адресу можно и лично приехать, чтобы убедиться, что под маской бородатого дедушки Николая скрываются работоспособные инвалиды, отвечающие на многочисленные письма, еще там есть на что посмотреть: музей фигурок Дедов Морозов со всего мира, выставки народного творчества и елочных игрушек, кунсткамера Снегурочек и проч.

2. Письмо российскому Деду Морозу. Где ты, моя ненаглядная, где? В Вологде, в Вологде, в Вологде-где. В доме, где резной палисад. Почти как в песне, Дед Мороз обосновался в Вологодской области, недалеко от города Великий Устюг действительно в доме с резным палисадом. Письма российскому Деду Морозу слать по адресу: 162390, Россия, Вологодская область, г. Великий Устюг, Деду Морозу. Есть у продвинутого великоустюжского Деда Мороза и электропочта: dedmoroz Собака morozko.net, dedmoroz Собака vologda.ru.

3. Как найти африканского Деда Жару? Пока неизвестно ­­­­­­­- адресат в международном розыске.           

4. Располагаешь лишней десяткой-двадцаткой долларов, совершеннолетний читатель «Взрослого места»? Тогда пиши лапландскому Деду Морозу послание с сайтов http://www.santaclausoffice.fi/, http://www.santaclausonline.com/, http://www.santamail.org/. В ответ буржуи присылают отличные красочные открытки стоимость 25-80 центов, передарить которые можно только тезке — открытки будут подписаны на твое имя.

5. Письмо финскому Деду Морозу помимо древнешумерского, можно писать также русским и украинским языками (у него в женах — украинка, а в друзьях — русскоговорящие таджики) по адресу: Santa Claus,  Arctic Circle, 96930, Rovaniemi, Finland. Ответ от горячего суоми-Деда Мороза придет на родном языке адресанта в красивом конверте из мелованной бумаги. Кстати, этот финский дед, хоть и не имеет электронной почты, зато живет, в отличие от остальных своих коллег, под одной крышей с блондинистой женой-Снегурочкой и друзьями-гномами (их потрясающе нескучным  семейным видео заполнен интернет, только при поиске, к запросу «Снегурочка и гномы» добавь привычно-игривое «video 18+»).

С ЛЮБОВЬЮ К ЛЮДИШКАМ, Sab.

Выражаю благодарность журналу «Телегид» за практически точные адреса Дедов Морозов.

Бытовуха

 

     «Клиенткой» была соседка Регина Сергеевна, Корней потрахивал ее около месяца.  Она позвонила ему по телефону, указанном в объявлении, которое от глубокого безденежья разместил Корней в местной газетенке «Знакомства», в объявлении говорилось о том, что «молодой, красивый мужчина 25 лет, с в/о, почти без в/п, доставит щедрым людям  удовольствие на их территории. Возможны встречи с М+Ж, Ж+Ж и М+М. тел. ХХХ-ХХ-ХХ». Этим красивым мужчиной и был теоретически бисексуальный Корней, маленького роста, рыжий и кривоногий, с легким косоглазием и щетиной с подпалинами, торчащей клоками из пропитой мордахи. Одно время «жиголо» часто тревожили звонками лица, жаждущие плотских утех, но после визуального контакта, вежливо ссылаясь на срочные дела, прощались, или просто слали на хер. Шестидесятилетняя Регина Сергеевна тоже как-то позвонила по объявлению и неприятно удивилась тому, что молодым «красавцем» на ее пороге оказался «Корнеюшка», как по-соседски называла его она.

     Смущаясь друг друга, соседи сошлись в цене и условились тайно ебстись два раза в неделю, в отсутствие сына Регины Сергеевны. Регина была бабкой состоятельной, но прижимистой: Корнею было положено 100$ недельного жалованья и кормежка в Поебушкин день.

     Нужно было видеть, как отчаянно надрачивал свой хуй Мормышко за 10-15 минут до рандеву с Региной. Она, конечно же, не могла вызывать желания, но «нужно работу работать» — рассуждал Корней, взбегая по ступенькам на третий этаж со стоячим хером. Незапертая дверь сигнализировала о готовности Регины к совокуплению… Около часа, периодически опадающим хуем, тыкал Корнеюшка в старую, воняющую пизду, под хрипы и вопли бабки.

     «Бля, умрет сейчас, или я умру», — испуганно думал горе-любовник, неистово пытаясь кончить. «Ах, не под-го-ре-ли б пи-рож-ки», — затраханно беспокоилась Регина Сергеевна.

     Свидание заканчивалось поглощением яств, любовно приготовленных хозяйкой для сына и Корнейки. Нередко сын Регины — Толик — мужлан 37 лет, владелец строительной конторы и убежденный холостяк, заставал Корнея на кухне, жующим котлеты и пирожки. Нередко он спрашивал гостя о цели визитов, получая в ответ смущенные улыбки, а, в конце концов, банально отметелил Мормышко, застав того верхом на мамаше. Просто выволок за шкирку в подъезд и, обзывая говном, гондоном и гнидой, бил головою об стену, рекомендовал сваливать с глаз подальше. Корней все понял, отлежался и ретировался в другой район, где мучался от скуки по вечерам в темной квартире. Деньги пока оставались (Корней к тому же напиздил золотых украшений у Регины Сергеевны и заложил их в ломбард), еды — полон холодильник, выпить тоже есть, нет причин для беспокойства.

     А вот выпивать Корней Мормышко любит. Любит Корней Мормышко водку, любит пиво, любит вино, любит все спиртосодержащие напитки. Нравятся Корнею вкус, запах и сам процесс выпивки. Пьет он в основном в одиночку, слушает музыку и тихонько подпевает гнусавым голосишкой. Иногда блюет с балкона или в туалете. Потом опять пьет. Любит Корней это дело. И остановить его некому — сирота-сиротинушка он, алкоголик холостой он, никому ненужный поэт.

    Стихи Корнейка пишет матерные и лубочные, а рифма у него топорная и глагольная:

Буду срать я под забором,

дуться и стараться,

чтоб не кончилось позором —

буду шифроваться.

Или такое:

Я люблю тебя жизнь,

Дорога ты мне, бля,

Вот ворона сидит,

Похуй ей на меня.

Похуй мне на нее,

Не хватает ружья —

Захуярил б ее,

Но — пизда — нет ружья.

     В общем, не бывать Корнею Мормышко пиитом известным, не читать стихов своих недоделанных слушателям, рты открывшим и внемлющим ему.

     «Красавец-бисексуал» пошаркал со свечкой в руке к холодильнику и достал непочатую бутылку водки. Глотнул из горлышка, поморщился, еще глотнул. — Бррр, — передернуло бухарика. Он сегодня целый день шатался по городу, пытаясь познакомится с какой-нибудь мало-мальски состоятельной тетенькой. Торчал у Макдоналдса, вглядываясь в лобовые стекла снующих маленьких «женских» авто, стараясь придать себе гордый и независимый вид настоящего плейбоя. Крутился у магазинов одежды и в популярных кафе. Рыбка не клевала. А Корней всерьез решил, что он сможет удачно поджениться, стать альфонсом сможет. И будет тогда у Корнея Мормышко не жизнь, а малина, как сыр в масле будет кататься Корней Мормышко. Будет он тогда на машине персональной ездить, будет он визитные карточки — мечту всей жизни своей — знакомым раздавать, а знакомых будет — тьма-тьмущая и все будут считать Корнея не лохом по жизни и «мудаком тупым», а очень удачливым бизнесменом. Так мечтал он и от мыслей своих возбудился, возбудил его образ нарисованный: новой, светлой и сытой, богатой и беззаботной жизни.

     Эх, как же захотелось Корнейке ебаться. Ебаться бешено, с криками и стонами, со шлепками и укусами. Он готов был выебать сейчас даже Регину Сергеевну, попади она только в его руки. Задумался и вспомнил всех женщин своей жизни: проститутку Машку и Регину Сергеевну. «Главное не количество, а качество», — успокоил себя Корней. Да, качество…

     Ну про старую пизду-Регину мы знаем, а Машка…

    Машка была еще та проблядь — затрахивала Корнея до мозга костей, до белых «зайчиков» в глазах, до стертых коленок и локтей, до потертостей на залупе. Слаба была Машка на передок, стену прошибить им могла Машка.

     Однажды Корнею Мормышко несказанно повезло: выиграл в лотерею очень крупную сумму. На случайные деньги оделся хорошо, стал ездить на такси и кутить в кабаках с проститутками и случайными знакомыми. Так продолжалось до тех пор, пока не увидел Корней девушку-блядинушку на ночной дороге голосовавшую, увидел и остановил такси:

— Подвезти? — спросил.

— Я-а работа-аю-у, — ответила девушка со странной дикцией. (Она страдала прогрессирующей глухотой, как выяснилось позже.) — Минет сто гриве-е-эн, спать — две-эсти час.

— Поехали просто покатаемся часок, 50 гривен дам, — предложил Корней.

     Катались они долго, почти до утра. Ездили к реке — смотрели на воду, заезжали перекусить в Макдоналдс, пили шампанское и разливали его по салону машины — таксист злился, но был успокоен щедрыми словами «два счетчика и на химчистку».

     Переехала Маша жить на съемную квартиру Корнея. На самом деле звали ее не Маша, а как-то иначе, но Корней паспорта ее не видал, а девушка произносила в ответ на вопрос «Как твое имя?» нечто непонятное. Порешили на «Маше», обоих устроило. Ебливая Маша была — не то слово! И было счастье Корнею.

    А потом он обнаружил пропажу и без того изрядно истраченного выигрыша, Маша была бита, обругана «проституткой», «блядью», и «пиздой никчемной», выставлена за дверь голышом, но так и не призналась где деньги. Позже Корней решил, что, возможно, сам проебал их, будучи навеселе, и выдвинулся на поиски Маши. Печальное известие ждало Мормышко: выяснилось, что Машку, растерзанную, использованную и изрядно уже разложившуюся нашли в леске у реки, куда они ездили с Корнеем смотреть на воду.

     …Возбужденный Корней решил немного помастурбировать, делал он это часто, но не так как все: обычную парафиновую свечку смазывал вазелином из аптечки, усаживался в раскоряку, и, начиная дрочить, вставлял свечку в задний проход. Когда же кончал, свечка сама выскакивала из задницы. Затем тщательно мыл руки, хер и свечку, и удовлетворенный, но с чувством вины ложился спать. Так сделал он и на этот раз. Только спать не лег, а захотел зело нажраться водкой и прочими напитками. Благо свет дали, и свечи можно погасить.

     Сказано — сделано. Через час вусмерть пьяный Корней подпевал Иосифу Давыдовичу Кобзону, поющему в телевизоре «Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно…». Пил Мормышко лошадиными дозами и состояния опьянения добивался быстро, качественно и надолго. Застучали шваброй соседи снизу — Корней для пущего эффекта лихо пританцовывал, громко топал и скакал по квартире. В пику соседям Корней добавил громкости телевизора, стал залазить на диван и прыгать с него «бомбочкой» на пол, потом надел штиблеты и каблуками выбивал подобие чечетки. Запыхавшись, вышел на балкон и, демонстративно размахивая членом выссался, стараясь попасть на нижний балкон соседей-любителей тишины. Пробовал, было  покакать, свесив задницу через перила, но чуть не выпал и угомонился.

     Концерт Кобзона окончился, а Корнею хотелось музыки, да не просто какой-то, а душевной. Включил компьютер, выбрал нужный плейлист, сделал большой глоток вина из литровой бутыли. Музыка была мрачной, очень давила на пьяный, восприимчивый к гадостям мозг Мормышко, и подталкивала к суициду. «ДА КАК ЖЕ ВЫ МЕНЯ ЗАЕБАЛИ, СУКИ!», — рявкнул Корней и пошел к кладовке. Порылся в ящике с инструментами, нашел двухжильный провод в изоляции, штепсель, отвертку, нож и длинный гвоздь; возвратился в комнату. Выпив возле компьютера, вернулся к кладовке, подумав, взял еще молоток.

     С молотком в руке, Корней, пьяно покачиваясь и сверкая глазами, спустился к мешавшим его веселью соседям. Надавил на кнопку звонка…Еще и еще. Тишина. «Спят суки», — произнес Мормышко. Его мозг работал сейчас необычайно быстро, в глазах прояснилось и нахлынула ярость. «Открывайте, бляди! Пидары, мать вашу, залили нас!» — стучит молотком в соседские двери Корней.

    Открывается дверь, на пороге заспанный мужик в пижаме, из-за него выглядывает баба лет сорока. С криком «Гниды! Что же вам нужно от нас с Кобзоном?!», Корней наносит несколько сильных ударов мужику молотком по лбу, баба бежит вглубь квартиры и истошно верещит. Корней вдогонку запускает молоток — упала баба. Мормышко б радоваться такому удачному броску, ан нет — слезы на глазах и страшно стало Корнею Мормышко, испугался он содеянного.

     Убегает Мормышко домой, закрыться хочет он в квартире и под одеялом, калачиком свернувшись, заснуть. Вспомнил о молотке, вернулся, подошел к бабе, а она шевелится, и Мормышко за штанины хватает… Нужно ей было еще чуток поваляться без сознания, не убил бы тогда ее Корней, молотком ударив раз двадцать в лицо. Не от злобы бил — от страха. А теперь двойное убийство получилось, да с отягчающими. Эх, баба, баба…

     Корней аккуратно захлопнул соседскую дверь снаружи и вернулся в свою квартиру. Взял из шкафа брючный ремень, гвоздем проткнул его посредине и затянул на своей пьяной голове острием вовнутрь. Гвоздь больно впился в кожу, и струйка крови потекла по затылку. В таком виде Корней некоторое время расхаживал по квартире; захотел принять душ.

     Из ванной не одеваясь, мокрый Мормышко вышел и туже затянул свой «терновый венок», выпил еще. Ножом осторожно, чтобы не повредить жилу, очистил от изоляции провод, к другому концу — прикрепил штепсель. Помогая себе зубами, Корней туго обмотал запястья оголенным проводом; взял бутыль и отхлебнул вина. Из компьютерных динамиков звучало «Давай, давай, давай…» Что «давать» Корней уже понял. Решил накорябать записку, мол так и так, своими руками со свету сжил себя, мол соседей я пристукнул и виновных не ищите.

     Написал, скомкал ее и… начал медленно жевать листок с неровными буквами, думал он так: «Пусть лучше ищут, суки. Не буду жисть им облегчать!». Так и съел записку свою предсмертную. Решительным шагом  приблизился к розетке, лег спиной на пол, уперев свой гвоздь шляпкой в паркет, сжав зубы, резко вставил штепсель в розетку.  

***

Сын убитых Корнеем людей — шестнадцатилетний Виталий вернулся ближе к утру домой. Открыл дверь своим ключом и нервно осклабился, дергая глазом — в коридоре в луже крови лежал отец, в трех метрах — мать с изуродованным лицом. От сюрприза Виталька особо охуеть не успел — в обморок шлепнулся. Очнувшись, с криками разбудил всю площадку, те вызвали милицию и бесполезную уже скорую.

Кто-то из жильцов слышал матерные крики ночью, кто-то — видел, Корнейку. Об этом и сообщили сотрудникам службы «02». Поэтому дверь в квартиру, из которой орала музыка, вышибли быстро. И охуели теперь все вошедшие — в спальне стоял раком и тихонько выл абсолютно пьяный и голый Корней, к затылку которого гвоздем был прибит ремень, на израненных запястьях его обрывки проводов болтались, из задницы же торчал молоток…

Пока несостоявшийся альфонс и состоявшийся убийца бился в электрических конвульсиях, он заколотил себе гвоздь в затылок, но умудрился это сделать так, что остался жив и провод оборвал — тот короткий сильно был, не давал свободы для маневра. Зачем понадобился молоток в корнеевской заднице — неизвестно.

***

Корней Мормышко уже четвертый год находится на принудительном лечении в закрытом психдиспансере, он очень яростно мастурбирует, когда кто-нибудь проходит мимо палаты и постоянно требует свечей.

Маша и Колобок

 

     

     Я не ебу ее и никогда не ебал. Просто купил, чтобы грузила гробы в машины; я их делаю зубами. А она уже устала, она хочет кушать опять. Но разве виноват я, что родился без рук и ног, как приснопамятный Игоша. Я — Колобок, бля. Вот и взял себе помощницу. А она, даром что дура, жрать-то — хочет часто, и ебаться, наверное, тоже хочет.

     Ест Машка всегда только печеную картошку, где она в таких количествах каждый день готовит ее – неизвестно. Я же мастерю пингвина из толстого полена. Машка любит розовых пингвинов. Вот и стараюсь, зубами обгрызаю поленья; зажав кисть в зубах, раскрашиваю деревянные чучела в препизденный цвет, и дарю их Машке – каждый день по одному, в благодарность за переноску гробов сверх плана, вроде премии. Машка долго смотрит на подарок, шелестит ресницами и вопрошает: «Это мне? В честь чего?». Всегда одно и тоже, каждый день.
     

     Сегодня я все изменю, сделаю что-то, что невозможно исправить, что-то – что перевернет мой опаскудевший мир вверх ногами, сделаю!

     Одевается Машка всегда одинаково: юбка мини мышиного цвета, тишотка с изображением улыбающегося негра, и зимой – красная болоньевая куртка. Ноги у нее кривые-кривые, кожа синюшная, сисек — нет вообще. Да и на кой хер ей сиськи-то? Краше не станет.
Развлечения ради, я иногда дергаюсь всем телом и, подскакивая, кусаю Машкину обвисшую задницу. Красота! Красота, бля: полный инвалид (хуй знает, какой группы) и уродливая тупая проститутка флиртуют.

— Машка, ходь сюда! – верещу я. Сам перевернулся на спину и жду когда подойдет.
— Чего орешь? – спрашивает. – Опять обосрался, Колобок? – присаживается возле меня на корточки.
— Нет, наклонись еще, сказать имею кое-чего, – отвечаю. – Важное очень. Машка склоняется ухом к моим губам.

     ХУЯК! — Клацаю зубами, прокусывая ее щеку, и раздираю плоть. Кровь заливает глаза, Машка вскакивает и голосит, как сирена скорой помощи. – Умеет сучка визжать, — думаю, довольный своей выходкой. – Ой, бля-аха муха! – Машка схватила недоделанного пингвина и идет на меня. Сильнейший удар мне в живот ногой, пингвин взлетает несколько раз вверх и опускается на мою голову, повинуясь Машкиным рукам. Меня оглушает и… все, пиздец – я умер.

 
***

     Колобка с развороченным черепом Машка закопала в подвале его же мастерской. Она бросила носить гробы и устроилась кондуктором в троллейбусное депо. Мария часто смотрит на армию своих розовых уродцев-пингвинов, но никак не может понять, зачем ей столько. Живет она в общаге, раз в неделю трахается с водителем троллейбуса и мечтает стать стюардессой.

     А страшный шрам на правой щеке мерзко вздувается, когда она жует любимую печеную картошку, любит картошку Машка потому что.

Друг другу.

…, это твое призвание, друг. Это – должно стать твоим кредо. Вот скажи мне, друг, зачем ты отбеливал анус, чем тебе мешало это пятно под хвостом? Брить – брей, а отбеливать-то зачем? Ишь ты – нашел и исправил изъянчик!

     Почему ты так любишь ливерную колбасу, друг? Да, я в претензии к твоим гастрономическим пристрастиям. Убей себя, друг, ты — ошибка природы!

     А твои накрашенные губки, это что? Что это? Попытка подчеркнуть свою индивидуальность? Замолчи, друг! Тебе не нужно оправдываться. И не делай таких движений, и так, жеманный, будто педик.

     Заводить ребенка было ошибкой, друг. Тебе никчему продолжать свой род. Да, и смени имя, друг – мужское Сережа Зверев тебе явно не подходит. Просто убей себя, друг! На вот, возьми мой карабин, только патроны купи, друг. Я потом заберу его.

     Ну все — пока. Тьфу ты, не лезь целоваться!